Нахаловка и «трофейные» мячи
— Мы жили в Нахаловке, самом бедном районе Ростова-на-Дону, — рассказывает Виктор Иванович. — Отец был железнодорожником, мама — швеей-мотористкой. К спорту они отношения не имели. Мы же со старшим братом увлеклись футболом. Тогда все им увлекались: играли двор на двор, класс на класс. Рядом проходила железная дорога на Москву, за ней — полянка. Это и был наш стадион, который прозвали «За путями».
Брат окончил школу с золотой медалью, зрение испортилось, и футбол он оставил. А меня, 13-летнего, устроил в ДЮСШ № 7 на стадионе «Локомотив» к Владимиру Назаровичу Гаврилову, впоследствии старшему тренеру знаменитого ростовского спортинтерната. Из этого заведения вышли Вагиз Хидиятуллин, Валерий Глушаков, Юрий Ковтун, Александр Бубнов, Леонид Назаренко и многие другие.
В школе номер 7 пробыл четыре года. Играл центром нападения, много забивал. Помню, вручили грамоту за 47 мячей в городском первенстве. Когда наша школа обыграла армейскую, а я забил единственный гол, позвали в СКА. Гаврилов был против — хотел довести меня до взрослого возраста, мне выступать по юношам оставался год. Но я рвался в СКА — тогда это было знамя ростовского футбола. В 1966-м клуб занял в чемпионате СССР второе место после Киева, и это было нечто! Мы равнялись на таких футболистов, как Олег Копаев, Геннадий Матвеев, Юрий Шикунов, Алексей Еськов.
Имелась и чисто бытовая причина. От дома до «Локомотива» было далеко, а до базы СКА рукой подать. Я туда часто бегал смотреть тренировки, которые проводил Виктор Александрович Маслов, подавал мячи. Иногда они улетали в рощицу, потом их солдаты собирали, но мы, бывало, успевали прихватить «трофей».
За юношей СКА поиграл недолго. В 1967 году, в 17 лет, оказался в дубле и получил стажерскую ставку — 60 рублей. Все деньги отдавал родителям. И испытывал невиданное счастье от того, что попал в великую для меня команду. На следующий год стали подпускать к основному составу, хотя в нападении конкуренция была сильная. Еще играли Копаев и Матвеев, пришел Анатолий Зинченко (в 1980 году уехал из «Зенита» в венский «Рапид», став первым советским легионером — Прим. Sportbox.ru). Спустя год из Воронежа перебрался Владимир Проскурин.
Зашел Стрельцов: сыграй что-нибудь
— Известно, что вы хорошо играете на баяне. Вот и год назад в посольстве России в ЮАР на встрече с южноафриканскими футболистами, выступавшими в наших клубах, сыграли и спели «Катюшу». Как научились?
— Когда мне было лет семь, отец попросил обучить меня своего родственника-баяниста. Тот занимался со мной два раза в неделю, а потом определил в музыкальную школу, где работал. Отучился там лет пять, потом окончил заочное отделение Ростовского училища искусств. Выпускные экзамены сдавал, уже будучи игроком основного состава СКА. Главный тренер Геннадий Матвеев отпустил.
— Как умудрялись совмещать музыку и футбол?
— Всегда брал с собой баян и в свободное время занимался. К экзаменам ведь надо было готовить сложные классические произведения. Мне не мешали. Тем более, что заодно веселил партнеров. Сидим на сборах по месяцу где-нибудь в Самарканде, а я что-то легкое сыграю — и подниму настроение. Ребята пели, а Валера Буров, бывало, танцевал. Тренеры были довольны: «Давай, Бондарь».
Баян, если честно, помогал и в футбольной жизни. Случалось, в команде были более сильные игроки, но меня оставляли. Какой концерт самодеятельности мы закатили на базе в Кудепсте, где проводили сбор вместе с «Торпедо»! Туристы, которые там жили, были приятно удивлены. Как-то ко мне в номер даже Эдуард Стрельцов заглянул — попросил сыграть.
Крещение Африкой
— В 1971 году СКА добрался до финала Кубка СССР, играл со «Спартаком», но не удержал преимущества. На последней минуте Геннадий Логофет сравнял счет — 2:2. А в переигровке победили москвичи — 1:0. Что вспоминается?
— Это была трагедия! Многие в раздевалке плакали. Я же принимал участие только в первом матче. Вот в полуфинале против «Торпедо» мне довелось открыть счет, и мы победили 3:1.
— Почему в 71-м вы играли меньше, чем в другие годы?
— Тот сезон вообще не заладился. Получил травму. А в начале года, когда СКА ездил в Сенегал и Гамбию, подхватил малярию. Приехал исхудавшим. Никто не мог понять, в чем дело. Анализ малярию не показал. Поместили в госпиталь. К счастью, нашлась женщина-врач, настоявшая на повторном анализе: «Они же в Африке были!» На этот раз малярию обнаружили, еще 20 дней лечили. С трудом выкарабкался.
— Тогда ведь в СССР не было современных лекарств от этой болезни. Она обычно дает рецидив — сколько раз перенесли ее вы?
— Пять. В тяжелой форме — еще и в Мозамбике, когда уже работал тренером. Поехали на матч в провинцию, а на следующий день меня эвакуировали самолетом. Лежал в госпитале под капельницей. А мой друг и земляк, работавший в Мозамбике советником в посольстве, от малярии умер.
В «черном списке»
— Когда перешли в защиту?
— В 72-м году у команды возникла проблема на правом фланге обороны, и Йожеф Беца поставил туда меня. Там и остался. Подключался к атакам, отдавал передачи. Опыт игры в нападении помогал предугадывать действия форвардов, действовать на опережение.
В память запал матч с киевским «Динамо» весной 79-го. Первая игра в Ростове после нашего возвращения в высшую лигу, полный стадион. Мне поручили персонально играть против Олега Блохина. «Только сзади не бей», — попросил он. Результат — 0:0.
Много в жизни повидал игроков, но Блохин с его дриблингом на скорости остался для меня самым классным нападающим. Его бег с мячом был просто загляденьем.
— Играя в обороне, вы много забивали: в 78-м — 10 голов, в 76-м за рижскую «Даугаву» — 8. Для защитника показатели выдающиеся.
— Дело в том, что я был пенальтистом. Большинство голов — с 11-метровой отметки.
— Беца — олимпийский чемпион 1956 года, пусть в Мельбурне он сыграл только в одном матче. Что это был за тренер?
— Беца помогал Маслову, потом стал главным тренером, в 1966 году привел СКА к серебру. Венгр по происхождению, взрывной, горячий. Жестко карал за нарушения режима.
— Вас никогда не грозились в часть отправить?
— Нет. Тем более что в СКА я был вольнонаемным. У меня родились близнецы, а в таких случаях предоставлялось освобождение от армии. Уже в 77-м, когда за выход в высшую лигу игрокам давали воинские звания, мне присвоили сразу лейтенанта. Командующий Северо-Кавказским военным округом Валерий Александрович Беликов футбол любил и меня уважал. Я был капитаном команды, имел высшее физкультурное образование. Позже в Африку уехал старшим лейтенантом.
С Бецей же у меня связана одна неприятная история.
В 74-м году мы лидировали в первой лиге и в конце турнира принимали «Кубань», которой угрожал вылет. Тренировал ее Геннадий Матвеев, который до этого работал со СКА и которого я еще застал в команде как игрока. Когда мы приехали на стадион, он встретил меня у автобуса и попросил передать одному нашему игроку, чтобы тот ему позвонил. Это видели многие, в том числе болельщики. Сразу пополз слух: «Кубань» собирается купить игру. Доложили Беце. Тот заподозрил меня в сделке и заменил после первого тайма. СКА победил — 2:1, мне же пришлось уходить из клуба, хотя партнеры стояли за меня горой.
Более того, меня, несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, занесли в «черный список», составлявшийся в федерации футбола. Поехал на сбор с «Локомотивом», который поднялся вместе со СКА в высший дивизион, но играть мне запретили.
Хорошо, что эта мера не распространялась на вторую лигу. Год у меня не пропал — отыграл его за «Ростсельмаш». Потом пригласили в «Даугаву». Восемь голов с пенальти забил, но команда вылетела из первой лиги. Бецу к тому времени сняли, СКА возглавил Николай Александрович Самарин. Ему-то меня и рекомендовал работавший с «Даугавой» Сергей Александрович Коршунов.
Семину рекомендовал Лекхето, Бердыеву — Сибайю
— И вы провели в СКА еще три сезона.
— Да. Проводы состоялись перед заключительным матчем чемпионата 1979 года. СКА принимал «Спартак», который, победив 3:2, стал чемпионом. Я в игре не участвовал. Олег Романцев, Вагиз Хидиятуллин, Александр Мирзоян и другие отнесли меня на руках от центра поля до боковой линии.
СКА тогда возглавил Герман Зонин, он привел группу игроков из Луганска, и я решил уходить. Отправился в аренду к «Ростсельмашу». Как, кстати, и Курбан Бердыев (в общей сложности Бондаренко сыграл за СКА 265 матчей, забив 34 гола. — Прим. Sportbox.ru).
— Разве не у Зонина вы позаимствовали тренировки с мегафоном?
— У него. Я же посещал зонинские занятия. Мегафон помогал игрокам сосредоточиться, что было особенно важно в Африке, где футболисты то и дело отвлекались и их приходилось подстегивать.
— В «Динамо» над вашим громкоговорителем подшучивали.
— Я на это не обращал внимания.
— Каким был молодой Бердыев?
— Худеньким, стройным, техничным. И таким же немногословным, как теперь. В конце 78-го в первой лиге мы встречались в Ашхабаде с командой «Колхозчи», за которую он тогда играл. Победили 2:0, я тогда опорного полузащитника сыграл и забил один из голов. Бердыев же понравился Самарину. В Ростове ему дали квартиру в том же доме, что и нам с Сергеем Андреевым.
— Вы со многими будущими известными тренерами поиграли. С Газзаевым, Старковым…
— Еще с Юрием Павловичем Семиным пересекались на сборе «Локомотива». Двадцать лет назад он даже ко мне в гости в ЮАР приезжал.
— Тогда и присмотрел Джейкоба Лекхето?
— Нет, он оказался в «Локомотиве» годом раньше. Когда Семин был с командой на сборе в Португалии, я позвонил ему и посоветовал обратить внимание на Лекхето, который играл у меня в «Морока Свэллоуз». Лекхето как раз полетел в Португалию со второй сборной Южной Африки. Там и было принято решение о переходе Бобо в «Локомотив».
Бердыев тоже в ЮАР приезжал. В 2002 году он посещал мои тренировки в «Мамелоди Сандаунз» и побывал в «Джомо Космос», где выступал будущий игрок «Рубина» Макбет Сибайя. Мы его Бердыеву и рекомендовали.
Мои сыновья Алексей и Владислав ведут профессиональную скаутскую деятельность и пользуются моими советами. Ищут таланты и предлагают их клубам, не обязательно российским. Алексей давно базируется в Южной Африке. Владислав же восемь лет работал в селекционном отделе «Локомотива», потом в «Динамо» и «Анжи», был спортивным директором «Торпедо», когда команда поднялась в ФНЛ.
— У вас в ЮАР свой дом?
— Да, в Хартбиспурте, уже 20 лет. До Претории 20 минут на автомобиле, до Йоханнесбурга 40. Дамба, озеро, горы. Нам очень нравится. В большой город выезжаем редко, тем более сейчас, в пандемию.
«Спартаку» Сакала не подошел, теперь играет за «Рейнджерс»
— В 2003 году в «Ростове» было целых семеро футболистов из чемпионата ЮАР: южноафриканцы Мэтью Бут, Джафет Зване, Тони Койл, Беннет Мнгуни и Рован Хендрикс, замбиец Гифт Кампамба и малавиец Исо Каньенда.
— И они помогли. Сергей Балахнин меня благодарил. Позже Бут уже в «Крыльях» завоевал бронзу чемпионата России, был даже капитаном самарской команды.
— Мэттью — своего рода символ Южной Африки, освободившейся от апартеида. Белый, в прошлом капитан сборной, женился на темнокожей модели, занявшей в 2001-м второе место на конкурсе «Мисс Южная Африка». Как он поживает?
— Прекрасно. Имеет свой бизнес — строительство искусственных полей, работает экспертом на телевидении. Как и Стэнтон Фредерикс, выступавший за ФК «Москва». Сибайя держит в Дурбане футбольную академию. Кампамба же был вторым тренером сборной Замбии, а сейчас тренирует клуб. Алексей часто бывает в этой стране, смотрит игроков.
— Не он устроил в «Зальцбург» Патсона Даку?
— Нет. Люди из «Ред Булла» постоянно сидят на матчах Кубка КОСАФА (региональный турнир сборных юга Африки. — Прим. Sportbox.ru). Вот Фэшн Сакала — футболист Леши. Он играл за «Спартак-2», но почему-то в московском клубе его не оставили. Уехал в Бельгию, стал лидером «Остенде», а теперь основной игрок «Рейнджерс» из Глазго.
Неспокойный Мозамбик
— Как вы оказались в Африке?
— По линии спорткомитета дружественных армий. В 1985 году сменил во главе армейской команды «Мачедже» тренера из ГДР, и в 1987-м она со мной впервые в истории выиграла чемпионат страны. Командировку сначала предлагали москвичам — Альберту Шестерневу, Николаю Маношину, Сергею Ольшанскому, — но они все отказались. В Мозамбике шла гражданская война, гремели взрывы на рынках и в магазинах. Я же сразу согласился, потому что в СКА перспектив не видел.
— Но потом дважды возвращались в ростовский клуб…
— В 2006-м попросил помочь президент Иван Саввиди, я сменил Сергея Андреева, и мы вышли из второго дивизиона в первый. А в 91-м поработал совсем недолго. Совмещал обязанности начальника команды и тренера. Угнетало безденежье. Снял погоны и вернулся в Мозамбик уже гражданским человеком. Опять тренировал армейцев, потом принял столичную команду «Кошта ду Сол» и по два раза выиграл с ней чемпионат и Кубок страны. Параллельно работал со сборной Мозамбика и вывел ее в финальный турнир Кубка Африки-96. В отборочной группе мы тогда опередили Гвинею с Владимиром Мунтяном во главе. Наш успех произвел в стране фурор: до этого Мозамбик четыре раза подряд пролетал мимо финального турнира. Народ жил футболом, люди скандировали мою фамилию. А наши меня даже наградили медалью «За боевые заслуги».
— Но Мунтян поехал на финальный турнир в ЮАР, пусть и наблюдателем, а вы нет.
— С клубом у меня был контракт, а за работу со сборной платили 100 долларов в месяц. Когда отборочная кампания завершилась, попросил о бонусе и зарплате. Но федерация получила финансовую помощь Португалии, которая выдвинула условие — во главе сборной должен быть португалец. Мной пожертвовали. Хотя болельщики возмущались, тем более что в ЮАР сборная выступила неудачно: одна ничья и два поражения.
— Мунтян, с которым я познакомился на том турнире, жаловался на неуправляемость африканских футболистов. На родине их боготворили, и удержать игроков на сборах, когда за забором девушки, было невозможно. Вы с таким тоже сталкивались?
— Африка есть Африка. Дисциплины никакой. Когда только приехал, полкоманды обнаружил за стойкой в баре. Пару человек выгнал, некоторых оштрафовал. «Хотите, — спрашиваю, — пересесть с велосипедов на автомобили?» Они ведь поначалу все на велосипедах ездили. А через три года возле базы уже полно машин стояло: на премиальные накупили.
— Африканцы ведь по большей части пивом ограничиваются?
— Да, это народный напиток. Но и от крепкого не отказываются. В Мозамбике были перебои с электроэнергией и водоснабжением, и мы про запас наполняли водой всю свободную посуду. Как-то двое футболистов шли с тренировки мимо моего дома и попросили у моей жены Ларисы попить. Она по ошибке вместо воды дала им бутылку с водкой. Те, ни слова не говоря, налили по стакану, выпили без закуски, улыбнулись и ушли. Я ей потом выговаривал: «Ты зачем моих игроков спаиваешь?!» В шутку, конечно.
— В передряги попадали? Все-таки война…
— Там, где орудовали бандитские формирования, матчи старались не проводить. И все-таки однажды в провинции нашу гостиницу атаковали боевики. Но команда у нас была армейская, ездили с вооруженной охраной — она взяла отель в кольцо и отбила нападение.
«Динамо» вспоминать не хочется
— После Мозамбика вы работали с клубами ЮАР — и вдруг оказались в московском «Динамо». Как это получилось?
— Наверное, сказалось, что у меня была хорошая пресса. Генеральный директор «Динамо» Юрий Заварзин обратился ко мне в 2003 году, когда я уже снова возглавил сборную Мозамбика. Ей предстояло бороться за выход на чемпионат мира-2006, контракт подписывали в торжественной обстановке, в присутствии членов правительства, представителей нашего посольства, и я чувствовал себя не вправе от него отказаться.
К сожалению, нам не повезло. В предварительном раунде за право играть в групповом турнире выпало соперничать с сильной Гвинеей. На выезде проиграли 0:1, а дома растерялся вратарь, пропустивший еще в первом тайме три гола. В итоге 3:4 — и я написал заявление об отставке. Не хотелось оставаться во главе сборной, у которой не было соревнований в ближайшие полтора года.
Вернувшись в Россию, снова встретился с Заварзиным. Только «Динамо» к тому времени по рекомендации Вячеслава Колоскова уже пригласило Ярослава Гжебика. Меня назначили к нему в помощники.
— Но он вас, помнится, игнорировал.
— Он видел во мне угрозу своему положению и к тому же привел собственных ассистентов. По большей части я занимался с футболистами, которые восстанавливались от травм. Иногда по указанию главного тренера стоял во время тренировок на «станциях».
— Вас ведь, наверное, впоследствии тоже напрягало присутствие за спиной консультанта в лице Олега Романцева?
— В том случае со мной хотя бы все обговорили. У меня было право отказаться от сотрудничества с Романцевым и довести дело до конца или провалиться. Но тогда было не до личных интересов, надо было спасать команду от вылета.
Вообще трудно посреди сезона брать команду, когда ты не принимал участие в ее комплектации и не проводил сборов. К тому же были серьезные финансовые проблемы, деньги не хотели платить. Вспоминать не хочется.
— Какая из стран, где довелось поработать, произвела наилучшее впечатление?
— Египет, хотя с «Исмаилией» я работал лишь полгода. Футболу там уделялось большое внимание, игроки были техничные, смышленые, я всегда получал помощь от руководства клуба. Но президент, который меня приглашал, умер, и меня попросили уйти.
— Потом вы ведь с клубом судились?
— Мне не выплатили «отступные» за два месяца, предусмотренные контрактом. Мой египетский агент написал жалобу в ФИФА, Сергей Куликов в свою очередь отправил письмо из РФС. В итоге через два года деньги пришли. Вместе со штрафом набежало 62 тысячи долларов.
«Пешеход» Ривалдо
— Четыре года назад вас пригласили в качестве главного тренера на матч ветеранов мозамбикского футбола против ветеранов «Барселоны». Дань памяти?
— Несомненно. А я позвал в ассистенты тех товарищей, которые мне когда-то помогали.
— И вновь встретились там с Ривалдо, чемпионом мира, который в 2012 году играл у вас в ангольском «Кабушкорпе».
— В рядах «Легенд Барселоны» были и другие чемпионы мира — бразилец Эдмилсон и итальянец Дзамбротта, а также голландцы Давидс, Клюйверт, Коку.
— Из ваших бывших подопечных Ривалдо — наверняка самый звездный.
— Безусловно. Однако в Анголу он приехал в 40 лет. Все умел, исполнял сумасшедшие передачи, блестяще бил штрафные, но был уже очень медленным. А если хотя бы один игрок ходит пешком, команде трудно. Я относился к бразильцу с уважением, мы поддерживали дружеские отношения, но во втором круге, когда искал усиления игры, был вынужден лимитировать ему игровое время. Ривалдо это не нравилось, а газеты раздували проблему и по сути пытались нас стравить.
— Правда, что Ривалдо посодействовал вашей отставке в «Кабушкорпе?
— Ривалдо — хороший человек, профессиональной этики он придерживался, но, возможно, что-то и сказал, когда с ним советовались. Только в конечном счете он ушел из клуба вместе со мной. С той лишь разницей, что ему остались должны миллион долларов. Мне же платили вперед. В Африке существует такая практика — половину в начале сезона, половину — в середине. Это обеспечивало финансовую безопасность.
— Тогда ведь в ведущих клубах Анголы платили не хуже, чем в ЮАР, не так ли?
— Президент «Кабушкорпа» был женат на двоюродной сестре главы государства Эдуарду душ Сантуша, дружил с ним. Денег у него было как махорки, и он во что бы то ни стало хотел выиграть чемпионат. Ривалдо вот за миллион долларов приобрел. Однако после падения цен на нефть положение ухудшилось. Теперь платят не в долларах, а в местной валюте. Сын Алексей, который крутится в Анголе, говорит, что я застал золотые годы.
Десять-пятнадцать лет назад в этой стране играло много португальских и бразильских легионеров, работали иностранные тренеры. Сборную тренировал француз Эрве Ренар, который первым взял Кубок Африки с двумя разными командами — Замбией в 2012 году и Кот-д’Ивуаром в 2015-м.
Несмотря на высокую конкуренцию, я дважды (2011, 2012) удостаивался в Анголе звания лучшего иностранного тренера года. Дважды лучшим тренером меня признавали и в Мозамбике (1988, 1995), один раз — в ЮАР. Это было в 1996 году, когда «Орландо Пайрэтс» завоевал Суперкубок Африки и Кубок Южной Африки.
В России же мне звание заслуженного тренера так и не присвоили, хотя я 21 год утверждал в Африке репутацию отечественной тренерской школы. Это предпочли не замечать. Обидно…
