В пятницу утром резанули сухие сообщения: «На 72-году ушёл из жизни Евгений Зимин. Двукратный олимпийский чемпион. Автор первой заброшенной шайбы Суперсерии-1972».
Для кого-то всё в эти 2-3 строчки и уложится. А я знал Евгения Владимировича лично — хотя и совсем немного. И уж точно — гораздо меньше, чем хотелось бы.
Но я в силу возраста не застал Зимина-хоккеиста — познакомился уже с тренером и телекомментатором. Хотя игроком он великим был, все говорят! Форвард от Бога, для которого обыграть, обхитрить соперника — святое дело.
Мне оставалось только слушать воспоминания о его исторических голах: «Первая-то шайба в Суперсерии с канадцами — не совсем моя. Нет, конечно, забросил её я, но там Саша Якушев изумительную передачу отдал. Оставалось только забить. А вот второй гол — это уже я! Обыграл защитника, вратаря Драйдена — и в пустые! Приятно было на душе — не передать…»
Самое интересное, что хотя и подавались те игры часто, как настоящая война и «противостояние двух систем», сами хоккеисты на многие годы стали друзьями. Бобби Кларк, когда был генменеджером «Филадельфии, даже на работу его взял скаутом.
«Конечно, канадцы бились отчаянно — пояснял Евгений Владимирович, — но это, во-первых, в крови у них, мы же и до того с их любительскими командами играли, так что знали: даже отдав пас — расслабляться нельзя, въедут в тебя… А во-вторых, их финансовое благополучие было на кону. Представляете, проиграли бы они эту серию русским. Какие тогда они лучшие в мире? За что им, как пел Высоцкий, «зарплату навалом»?»
Не все знают, но с Владимиром Семёновичем, как и со многими другими большими актёрами, Зимин дружил. Да и вообще был настоящей душой компании. Весёлый, добрый, умный — как такого не полюбить? И женщины его любили, конечно. Уже незадолго до смерти он дал большое интервью моим коллегам из «СЭ» — замечательнейшим журналистам Юре Голышаку и Саше Кружкову. И рассказал там и про роман с неизвестной истории француженкой, и про великую фигуристку Пегги Флеминг, олимпийскую чемпионку-1968…
Евгений Владимирыч много что мог рассказать. И рассказывал — про Боброва, про Мальцева, про Харламова, про других великих хоккеистов… И всё это — талантливо и тонко. Как умел только он. Жаль — теперь уже не поговорим больше. Если только когда-нибудь потом где-нибудь там… Светлая память!
