Сергей Галицкий, как известно, шахматист. Делать ходы – свойство его натуры, и не только за доской. Для него принципиально важно собственное прочтение ситуации – и собственный выбор, когда и как двинуть фигуры. Именно собственный, а не подсказанный кем-то, тем более не дай бог хором. Это очень хорошо заметно, например, на таком предмете, как тренерская политика в «Краснодаре».
Давайте припомним, когда и как он менял тренеров. Всякий раз это было неожиданно. Да, случались какие-то неудачи, но внешне они казались частностью, не требующей оргвыводов.
Славолюб Муслин получил отставку после 4-го тура (2013): поражение в Черкизове 1:3. Весь второй тайм «Краснодар» играл в меньшинстве, однако соперник достиг решающего перевеса только в заключительные десять минут.
Олег Кононов потерял работу в клубе после 6-го тура (2016): нулевая ничья с «Уфой». Это не выглядело катастрофой хотя бы потому, что команда только-только прошла тяжёлый август, когда была вынуждена параллельно играть в квалификации Лиги Европы (в четырёх матчах – три победы и ничья).
Игорь Шалимов получил расчёт после 24-го тура (2018): домашняя ничья с «Анжи» 1:1. Да, результат досадный, но в абсолютно достоверном антураже стечения обстоятельств: гости сравняли счёт на 94-й минуте, уже даже за пределами того времени, которое добавил судья.
Говоря иначе, ни в одном из тех случаев тренерское увольнение не напрашивалось, но всё же происходило. И наоборот: «Краснодар», например, был непробиваемо холоден в те моменты, когда вся футбольная публика кипятилась вокруг темы отставки того же Шалимова. То есть шахматист Галицкий словно бы даже с лёгким вызовом всякий раз делал ход самостоятельно, демонстративно подчёркивал право жить своим умом – именно своим, а не навязанным общественным мнением.
А что происходит сейчас? Галицкого вынудили на ход, которого он не хотел. От которого даже совсем недавно открестился устами своего верного гендиректора («Мусаев продолжит работать, даже если проиграет вообще всё» – помните?). В той футбольной партии, что мы наблюдаем десяток лет, такое случается впервые. И этот факт демонстрирует глубину кризиса, в котором оказался краснодарский гроссмейстер, гораздо сильнее, чем даже 0:5 от «Ахмата» или 1:6 от «Спартака».
Какой природы этот кризис? Очень похоже на трудности роста. Есть полное ощущение, что «Краснодар» немного растерян, что чуть запутался, куда идти.
Ведь кем был тренер Мурад Мусаев? Точно тем же, что и спор об одиннадцати воспитанниках в основе. То есть желанием доказать, что успех выращивается в честном умном труде. Желанием безусловно здравым и без сомнения оправданным. Но вот только насколько глубоким? Да, возникает теперь такой вопрос.
Не может не возникать, когда, например, наблюдаешь нынешней весной стартовый состав, абсолютно свободный от собственных воспитанников. Когда видишь, игроков какого качества берёт «Краснодар» на рынке – а они закрывают позиции для роста своим мальчишкам. Когда смотришь, как вырастает в «Уфе» Даниил Фомин, а его родной клуб не предпринимает никаких попыток для возвращения, хотя может получить ключевую фигуру на десятилетие. И когда замечаешь, как всё это контрастирует с происходящим, допустим, в «Динамо» и «Локомотиве», где своих – хоть, конечно, и уважали – в ранг клубной идеологии никогда не возводили.
Если вернуться к шахматной терминологии, ситуация смахивает на патовую. По крайней мере, найти возможность хода очень сложно. Потому что выбрать сейчас предстоит не нового тренера, а линию поведения – тренер должен стать просто следствием. Единица измерения успеха (титулы или воспитанники), принципы селекции (художники или характеры), мера клубного патриотизма в кадровой политике – это только самые крупные истоки той самой линии. И без переосмысления прежних установок, как кажется со стороны, ситуацию не решить.
Хотя, с другой стороны, это же идеальная ситуация для того, кто так ценит право собственности на ход – момент как раз остро требует независимости и оригинальности.
И как частность занимает тема Виктора Ганчаренко, которого общественное мнение в «Краснодар» уже почти назначило. Известно, какую реакцию вызывало у Галицкого столь навязчивое единодушие посторонних раньше. Но как-то получится теперь?
