Сейчас Эдгарас Янкаускас живет в Вильнюсе. Пока без работы, но духом не падает, много читает, занимается самообразованием и мечтает вернуться в большой футбол.
— Приятно слышать, как хорошо вы говорите по-русски.
— Я же все-таки родился в Советском Союзе. А язык у меня, правильнее сказать, уличный, мы на нем во дворе говорили. У меня и друзья, и отец, и горничная по-русски изъяснялись. В школе тоже учил, но понятно, что этого не хватало.
Ну, и постоянная практика, конечно, сказывается. Где бы ни был, где бы ни играл, всегда рядом оказывались русскоговорящие. Знание русского помогает и сейчас, по окончании игровой карьеры.
— Какими еще языками владеете?
— Везде, где играл, с уважением относился к местной культуре, языку, старался получить хотя бы базовые знания. А играл много где — в Португалии, Испании, Франции. Конечно, со временем что-то забывается, особенно если практики мало, но поговорить на общие темы с португальцем, испанцем или французом для меня не проблема.
Едешь, например, на отдых в Испанию, в первые два-три дня тяжеловато, а потом язык возвращается. Где-то в мозгах вся эта информация сохраняется.
«Начал учить арабский. Просто чтобы мозг активировать»
— Как в Вильнюсе ситуация с коронавирусом?
— Вроде бы все понемножку открывается, хотя люди по-прежнему напуганы. Мы пережили эту эпидемию легче, чем, скажем, Франция или Испания. Насколько я знаю, люди в Испании шесть недель, а то и больше не могли выйти из квартир. Надо было по интернету посылать какие-то сообщения, регистрироваться. То же самое на Кипре.
А у нас в Литве особого контроля не было. Все отдали под личную ответственность, на совесть людей. Я тоже поддерживал такой подход, но дома взаперти не сидел — бегал, совершал прогулки.
В какой-то степени мне это даже нравилось: такое ощущение, что ты один, никаких пробок, улицы пустые…
— Уже известно, когда в Литву вернется живой футбол?
— Кажется, чемпионат страны возобновится в начале июня.
— А какое место футбол сейчас занимает в вашей жизни?
— К сожалению, не первое. Но в такой обстановке, думаю, он ни у кого не в приоритете. До недавнего времени речь шла о здоровье и даже жизни людей.
Понятно, что футбола мне сейчас не хватает, даже просто тренировок или игр с друзьями-ветеранами. Каким бы литовский чемпионат ни был, по нему тоже скучаешь. Да и по телевизору настоящего футбола почти нет, разве что записи старых матчей. Надеюсь, ненадолго.
— Чем вы теперь занимаетесь?
— Пока работы нет, клуба тоже. Но времени стараюсь зря не терять — учусь, много читаю. Сейчас начал учить арабский язык. (Смеется.)
— Что вдруг?
— Познакомился с одним иракцем. Жизнь так повернулась, что ему пришлось открыть в Вильнюсе небольшой ресторанчик. Разговорились — оказалось, по профессии он преподаватель арабского, вот и предложил мне заняться языком. Я подумал, а почему нет? Карантин, свободного времени много… Не то чтобы этот язык мне обязательно пригодился в жизни — просто чтобы чуть-чуть активировать мозг.
Учить арабский, скажу я вам, очень тяжело, ведь буквы нам совсем незнакомые. Учить что-то вообще неведомое нашему мозгу, глазам, эти кренделя, чуть ли не иероглифы, очень сложно!
С другой стороны, мне хотелось как раз такого вызова: попасть в зону дискомфорта. Проще всего сейчас было бы лежать на диване и смотреть сериалы. Но это время было бы потерянным.
Мне важно даже в такой ситуации сделать шаг вперед, не стоять на месте, развиваться. Это своего рода тренировка для мозга.
«Мы играли не в своей лиге»
— Не разочаровались в тренерской работе после отставки в сборной Литвы?
— Я знаю правила игры и профессии. Мне кажется, наш тренерский штаб работал достаточно профессионально, да и ребята все силы отдали и в отборочном цикле ЧМ-2018, и в Лиге наций. Мы ни в одной игре, наверное, не были фаворитами. Можно сказать, играли не в своей лиге. Не знаю, как нас в Лиге наций определили в Лигу С. Грузия была в D, а ведь когда мы с ней играли, она нас просто уничтожила (4:0 в товарищеском матче. — Прим. Sportbox.ru).
— Что для вас было самым интересным в работе со сборной?
— Мне нравилось играть с более сильными соперниками: такие матчи дают больше пользы и игрокам, и тренерам. Нравилось настраивать на такие игры футболистов. Ведь в сборной ты собираешь игроков всего за три дня до матча. А у меня в команде очень часто 14-15 игроков из 25 были из чемпионата Литвы. Вот, скажите, как их настроить, точнее, успокоить, если нас ждет встреча с Сербией или Англией? А у нас были ребята, которые и в домашнем-то чемпионате сидели на скамейке. Ведь в Литве никакого лимита на иностранцев нет. Есть команды, где на поле выходит по 10 легионеров!
Было очень интересно выгнать у этих игроков из головы страх перед соперниками из сборных Словении или Словакии, где есть футболисты из чемпионатов Испании, Италии или Англии.
Скажу так: результатами мы мир не удивили, но играли достойно. Да, были поражения, в которых пропускали по четыре мяча, но старались играть смело, оставляя все силы на поле. Так и накапливается опыт, уверенность.
У меня в команде были футболисты из чемпионатов Литвы и Казахстана. Но там даже темп игры совсем другой — не такой, как в Италии или Германии. Вот вопрос и стоял, на какой минуте у нас бензин кончится.
— На какого тренера вам бы хотелось быть похожим?
— Мне посчастливилось поработать со многими хорошими тренерами, но я не стремлюсь копировать кого-то из них на сто процентов. Копия всегда хуже оригинала. И вообще, чтобы копировать кого-то, нужно знать его как человека. То, что мы видим со стороны, не всегда отражает суть.
Я многому научился у своих тренеров, подглядел, как нужно вести себя в той или иной ситуации. Как реагировать на конфликты, на поражения, как и когда говорить с игроками.
— Кого конкретно имеете в виду?
— Коусейру, Тошака, Моуринью, Клементе, Алонсо…
Все они разные, но у всех были качества, которыми я бы тоже хотел обладать. Общаясь с ними, многое понял. Например, что нет смысла орать на игрока, унижать его. Он от этого никогда не даст больше. Мне всегда хотелось, чтобы футболисты в первую очередь играли за себя, за свою честь. И хотя футбол — игра коллективная, многое в ней решают индивидуальные усилия, поскольку они в конечном итоге идут на общую пользу.
Если ты не относишься к игроку с уважением, не находишься с ним в духовном контакте, он не будет «умирать» в переломных моментах, которые бывают в каждой игре.
В некоторых клубах, где я выступал, были моменты, когда мы играли через «не могу», в трудных ситуациях находили последние силы. Это ты делаешь ради тренера, потому что он тебе дорог, потому что он тебя уважает, любит, потому что он очень многое в тебя вложил и верит в тебя.
«Жозе — умный и сильный»
— Три слова, которыми вы могли бы охарактеризовать Жозе Моуринью, вашего рулевого в «Порту»?
— (Задумывается.) Во-первых, он умный. Это очень важно в футболе. Когда ты спокоен, это просто — быть умным. А вот быть умным и даже остроумным в тяжелый момент, в критической ситуации — совсем другое. Здесь и проявляются твои лучшие качества. Когда не все спокойно, когда в коллективе паника. Когда решение надо принимать в считаные минуты, когда от него зависит весь твой авторитет, а перед тобой 20 с лишним игроков. В такие моменты очень просто потерять уважение коллектива.
Моуринью всегда умел быть умным и остроумным в тяжелые моменты, которые не прописаны ни в каких методических пособиях. Например, что ты будешь делать, когда у тебя конфликт с игроком сразу после игры? Когда ты ему сказал что-то неприятное перед всей командой? Моуринью всегда находил выход из таких ситуаций. Или это талант, или ум, или еще что-то.
Ну, и еще Жозе сильный, конечно. В первую очередь духом.
— Вы единственный в Литве победитель Лиги чемпионов?
— Да.
— Без кого невозможно себе представить тот «Порту»?
— Без президента клуба Пинту да Кошты. Именно в «Порту» я понял, что команда не может быть успешной, если в ней нет гармонии между футболистами и президентом, между тренером и президентом. Пинту да Кошта возглавляет «Порту», наверное, уже лет тридцать, если не больше (38. — Прим. Sportbox.ru). И, судя по всему, понял это очень рано. Как бы команда ни играла, какие бы ошибки тренер поначалу ни совершал, он всегда до конца защищает его в глазах публики, СМИ, игроков. Когда уже его отпускает, может сказать — это было ошибкой. Он очень хорошо понимает, что тренеру всегда нужна поддержка людей, которые правят клубом. Это придает сил, энергии.
В «Порту» всегда было именно так. Хотя я понимаю, что мне легко судить — проигрывали мы в то время очень мало.
У нас в федерации все совсем по-другому. Одну игру проиграли — у всех сразу лица перекошены. Видно, что у этих людей нет никакого опыта, нет психологической платформы, что очень важно в профессиональном футболе.
— У кого из российских футболистов лучше всего получилось в Португалии?
— У Аленичева, естественно! Он уникальный игрок, провел очень хорошие сезоны в Португалии, забил за «Порту» в финалах Лиги чемпионов и Кубка УЕФА.
Мостовой здорово играл в «Бенфике», еще до меня. О нем всегда отзывались очень хорошо, говорили, что он был техничным, игроком с головой, как там говорили. В Португалии его до сих пор хорошо помнят, хвалят за видение поля.
Ну и Овчинников был очень успешным вратарем.
«В Штатах платят за имя»
— Отвлечемся от футбола: что самое вкусное в португальской кухне?
— Все! (Смеется.) И мясо, и рыба, и все остальное. И вина португальские замечательные, хотя они не так разрекламированы, как, допустим, французские или итальянские. Я считаю, что португальская кухня — одна из лучших в мире, а мне есть с чем сравнивать, потому что посчастливилось побывать во многих странах.
— А как вас занесло в Штаты?
— Самое интересное, что я уехал туда в 34 года, когда уже по сути закончил с футболом. Получил надрыв мышцы и подумал: все, хватит.
Предложение из «Нью Инглэнд Революшн» пришло, когда я уже пять месяцев был без футбола. Согласился не сразу, сказал людям, что я уже играю в свое удовольствие, с ветеранами. Все равно, говорят, приезжай, потренируйся, а мы посмотрим.
В США провел всего две тренировки — и меня взяли. Значит, думаю, есть еще порох в пороховницах. (Смеется.)
— Хорошо там платят футболистам?
— Кому как. Не знаю даже, с чем сравнить. Помню, один парень из «Гэлакси» рассказывал: «У нас в команде лучше всех был бразилец. Он всех крутил-вертел, на нем вся команда держалась. Так вот, он получал 50 тысяч долларов в год. А в раздевалке сидел рядом с Бекхэмом, которому платили миллионов шесть».
В Штатах платят за имя, а не за то, что ты делаешь на поле. Именно поэтому туда приезжало немало звезд-европейцев уже на закате карьеры — тот же Бекхэм, Анри, Кин…
— А свою первую зарплату помните?
— Конечно! В «Жальгирисе» я получал 172 доллара в месяц. (Хохочет.) Хорошо помню, что этого хватало и еще оставалось. А вот какой был курс и цены, уже не припомню. Но я никогда не тратил деньги направо-налево.
Ну, понятно, времена другие были.
«Кто задавал тон в ЦСКА? Семак, Хохлов, Бушманов. И, наверное, я»
— Вернемся в вашу футбольную молодость. Как вы в 1996-м оказались в ЦСКА?
— В тот год сборная Литвы играла товарищеский матч с армейцами на сборе в Израиле. Я хорошо сыграл, забил два гола. Вот и приглянулся Александру Федоровичу (Тарханову, главному тренеру ЦСКА. — Прим. Sportbox.ru).
— Кто задавал тон в том ЦСКА?
— Семак, Хохлов, Бушманов… Наверное, должен назвать и себя, потому что забивал и делил с другими ответственность за результат.
У нас вообще был очень дружный коллектив. Тяпушкин, Мамчур, Андрей Иванов (царствие небесное последним двоим), Машкарин, Мовсесьян… Мы были дружны не только на поле, но и за его пределами. Умели и сыграть неплохо, и отдохнуть когда надо.
— Ваш самый яркий матч тех времен?
— Скорее всего, он был уже против ЦСКА, когда половина нашей компании перешла в «Торпедо-Лужники». Мы тогда разгромили армейцев — 5:0!
А что касается ЦСКА, то хорошо помню, как забил за него первые голы в Тольятти. Потом поражал ворота и «Спартака», и «Зенита». Могу сказать, абсолютно не лукавя: играть за эту команду было одно удовольствие.
— Перезваниваетесь с кем-то из тогдашних партнеров?
— Сейчас уже реже, но связи стараюсь не терять. Два года играл вместе с Хохловым за «Реал Сосьедад», потом работал тренером-ассистентом в «Локомотиве», а Дима был в «Динамо». Поэтому с ним контактировал регулярно.
Понятно, что жизнь идет, у каждого семья, свои дела. И все равно приятно с кем-то из ребят встретиться, пусть даже случайно.
— Футболки, в которых выходили на поле, храните?
— Да, у меня их много. И ЦСКА, и «Торпедо», и других клубов.
— Какая самая ценная из тех, что вы получили в обмен на вашу?
— Не знаю. Все они для меня ценны, вызывают какие-то ассоциации, эмоции. Трудно их расставить по ранжиру. Каждая — какой-то этап в жизни, хотя и не обязательно успешный.
— Футболку кого из игроков нынешнего поколения вам бы хотелось иметь в коллекции?
— У меня такого нет. Сейчас я бы получил больше удовольствия, если бы мне достался автограф какого-нибудь известного писателя. Джона Ирвинга, к примеру, или Стивена Кинга. Наверное, повзрослел, другие ценности в жизни появились.
А футболки… Сейчас любую можно купить в магазине, и что ты с ней будешь делать? (Смеется.)
«Мальчишка перед уходом две ночи спал в этих бутсах»
— Каким добрым поступком больше всего гордитесь?
— Знаете, была одна история, о которой я никогда не рассказывал журналистам. Но с вами мы уже 25 лет знакомы, поэтому сделаю исключение.
В Литве есть организация, которая поддерживает детей, больных онкологией. В одной из больниц был мальчик, который очень любил футбол. Меня попросили навестить его, подарить футболку сборной, мяч или что-нибудь еще. Его ждала тогда операция по пересадке костного мозга, сложная, рискованная. И я поехал. Мы общались, я смотрел ему в глаза. Пообещал, что как только он восстановится, пригласим его на тренировку или игру сборной. Посадим на первый ряд или даже дадим возможность потренироваться с футболистами сборной Литвы.
Это здорово мотивировало мальчика, можно даже сказать, что он ожил. Я это потом от его мамы узнал.
Отчетливо помню, как за три дня до операции был у него в больнице. Он очень хотел бутсы. Его мама сказала мне, что он скорее всего не выживет. И я сделал все, чтобы достать ему бутсы и принести хотя бы такую радость.
Как потом рассказывала мама, мальчишка две ночи перед операцией спал в этих бутсах, не расставался с мячом. Родители были мне очень благодарны. Но он не выдержал операции и умер…
Грустная история, правда?.. Она меня очень сильно тронула.
— У вас есть любимое место в Вильнюсе?
— Наверное, да. Но одного, пожалуй, не назову. У нас очень красивый старый город. Там есть несколько точек, где я люблю посидеть, вкусно поесть.
— А если бы не Вильнюс, где бы вы хотели жить?
— Думаю, я бы мог жить везде, где в свое время играл. В 1996–1998 годах, когда я играл за ЦСКА и «Торпедо-Лужники», Москва мне не нравилась: вечные пробки, грязные улицы, да и времена лихие.
Но 15 лет спустя, когда работал тренером в «Локомотиве», стал воспринимать Москву совсем по-другому. Открыл для себя старую часть города, Петровку, другие улицы в центре, недалеко от Кремля. Оказалось — прекрасный город!
Или Брюгге — он тоже прекрасный, я бы точно мог там жить. Или Сан-Себастьян, Лиссабон, Порту, Бостон, Ницца! Даже не знаю, какая должна быть шкала приоритетов при выборе. Климат? Море? Кухня?
Я хорошо знаю все эти города и уверен: там человек может быть счастлив.
С другой стороны, если у тебя в голове, в сердце нет порядка, то такого города ты не найдешь нигде. Счастье обязательно должно быть у тебя внутри. Если человека окружают правильные люди, если он живет честно, если у него с совестью все хорошо, он может быть счастлив везде. Ну, если не в Афганистане, то в Пакистане — точно. (Смеется.)
— У вас есть хобби?
— Я играю в гольф и делаю это с удовольствием, особенно в хорошую погоду. Люблю читать. Вот такие простые, доступные любому человеку занятия.
«Ван Бастен оказался простым парнем»
— Ваш любимый стадион?
— Все, где играл и где у меня был успех. Мне нравится, к примеру, стадион «Брюгге». Он всегда вызывает у меня позитивные эмоции.
Люблю стадионы «Порту», «Бенфики». Эдинбург — тоже прекрасный город с хорошим стадионом. Он такой старинный, но очень уютный. У меня там были два отличных сезона в «Хартс».
Да вообще сейчас полно добротных стадионов во всех ведущих лигах, даже в России. Я был на арене ЦСКА — и мне там очень понравилось. Примерно такие же у «Спартака» и «Локомотива».
— Кто в детстве был вашим кумиром в футболе?
— Скорее всего, Марко ван Бастен.
У меня с ним тоже есть интересная история. Однажды мы встретились в Лондоне на собрании тренеров сборных со всей Европы. Увидел в программе, что ван Бастен будет одним из спикеров, и подумал: «Уау, как круто! Я женикогда не видел его вживую».
Вообще у меня было два любимых игрока — ван Бастен и Деннис Бергкамп. Ну, понятно, Марадона и бразилец Роналдо не в счет.
И я нашел возможность подойти к Марко во время фуршета. «Слушай, — говорю, — ты был моим кумиром детства». Он посмотрел на меня с удивлением, мы посмеялись, хорошо пообщались. Марко показался мне очень простым. Он, по-моему, даже живет где-то в деревне.
— Какой у вас план на завтра?
— Постричься в 11 часов. (Хохочет.) Это важно в условиях карантина.
— И, наконец, о чем мечтаете?
— Чтобы было больше футбола в жизни. Чтобы я вернулся туда, где должен быть, где я что-то умею, чего-то достиг, где у меня есть опыт, которым я непременно должен поделиться. В общем, вернуться в большой футбол, где я могу принести пользу.
